Литературно-музыкальная композиция

«И счастлив я печальною судьбою…»

( литературно-музыкальная композиция, посвященная великому русскому писателю-земляку И.А. Бунину)

Сцена: портрет Ивана Алексеевича Бунина, над портрет нависает нарисованная ветка с антоновскими яблоками. У портрета актер, играющий Бунина.

Сцена делится на две половины, символизирующие собой две России: дворянскую и крестьянскую. В правой стороне (дворянской) стоит камин, на нем свечи, рояль, столик журнальный с раскрытой книгой, букет из осенних листьев. В левой стороне (крестьянской) стол, на нем самовар, лавки, плетень и др.

Занавес закрыт. На фоне музыки звучат бунинские стихи:

— Настанет Ночь моя, Ночь долгая, немая.

Тогда велит Господь, творящий чудеса,

Светилу новому взойти на небеса.

— Сияй, сияй, Луна, все выше поднимая

Свой, Солнцем данный лик. Да будет миру весть,

Что День мой догорел, но след мой в мире – есть.

Эти слова принадлежат русскому писателю И.А. Бунину, лауреату Нобелевской премии, нашему земляку. Мы произносим: Иван Алексеевич Бунин – и в памяти сплывают названия его произведений: «Антоновские яблоки», «Суходол», «Жизнь Арсеньева», «Деревня», «Митина любовь», вспоминаем и многое другое из бунинской прозы, естественной и мудрой, музыкальной по языку, исполненной глубокого психологизма.

И.А. Бунин крепко связан с Елецким краем, с нашим небом, с природой нашей: просторами, полями, далями, вольным ветром, снегами, яблоневыми садами и грозами.

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной…

Срок настанет – господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все – вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав –

И от сладостных слез не успею ответить,

К милосердным коленам припав.

«Очень русское было все то, среди чего жил я в мои детские и отроческие годы. Помню тот день, когда меня везли в Елецкую гимназию по новой для меня Чернавской дороге, — Я впервые почувствовал поэзию забытых больших дорог, отходящую в преданье русскую старину. Несомненно, что именно в этот вечер впервые коснулось меня сознанье, что я русский и живу в России, а не просто в Каменке, в таком-то уезде, в такой-то волости, и я вдруг почувствовал эту Россию, почувствовал ее прошлое и настоящее, ее дикие, страшные и все же чем-то пленяющие особенности и свое кровное родство с ней…»

Он любил наш город – один из древнейших городов России.

Очарование старого Ельца передают страницы романа И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева».

«Самый город тоже гордился своей древностью и имел на то полное право: он и впрямь был одним из самых древних русских городов, лежал среди великих черноземных полей Подстепья на той роковой черте, за которой некогда простирались земли дикие, незнаемые».

Когда-то, в прошлом, ездил Бунин

Дорогой этой полевой.

Ее, по родине тоскуя,

Быть может, вспоминал порой.

От пыли мягкую, седую,

Чуть навевающую грусть,

Обнообразную, прямую

И бесконечную как Русь.

По ней, родимой, год за годом

Лошадки жалкие плелись,

Скрипели тяжкие подводы

И тройки бойкие неслись.

Пел колокольчик вдохновенно

И тихо умолкал вдали.

Навстречу старцы шли степенно,

Устало нищие брели.

Их лица пыльные, седые

С печатью горестей и бед!..

Казалось, что сама Россия,

Глазами их смотрела в след.

Он будет помнить те мгновенья,

Хоть протекут с тех пор года…

Дорогой этой, днем осенним,

Уехал Бунин навсегда…

Бежит дорога по равнине,

Спешит в неведомую даль.

Над нею терпкий дух полыни

И в сердце горечь и печаль.

Ведущий 1:

Елец, хутора, деревни и села вокруг старинного города — та почва, на которой формировался художественный талант великого писателя. Елецкие места всегда были в сердце Ивана Бунина, В этом он сам признавался:

« Когда я вспоминаю о Родине, передо мной, прежде всего, встают Орел, Елец, а затем Москва, великий город на Неве, а за ним вся Россия!»

Давайте вместе с вами пройдемся по известным местам бунинского Ельца.

Итак, Елецкая мужская гимназия, в которой учился И. А. Бунин. (слайд 27) На одной линии с мужской гимназией, на Манежной улице ( в наст.вр. Ленина), находилась Елецкая женская гимназия .

В рассказах «Первая любовь», «Легкое дыхание», Особенно в романе «Жизнь Арсеньева», Бунин вспоминает очарование первого бала, нежную прелесть, чистую красоту юного женского мира.

Сценка.

Первые годы гимназической жизни Иван провел на Торговой улице (слайд 29), которая тянется от Ельчика до Лучка. Торговая улица с ее особенностями описана Буниным в повести «Деревня», и в романе «Жизнь Арсеньева»:

«… Запах пекарен и железных крыш, мостовая на Торговой улице, чай, булки и персидский марш в трактире «Каре…». Политые из чайников полы в лавках, бой знаменитого перепела у дверей Рудакова, запах рыбного ряда, укропа, романовской махорки».

Но самым излюбленным местом гуляний елецкой молодежи и бунинские времена, и сегодня был Городской Сад (слайд 30). Его уютный зеленый интерьер со старыми аллеями и пахучими клумбами Иван Алексеевич Бунин вспоминал очень часто. Здесь на потаенной аллее, на скамейке ждал он свою любовь — Вареньку Пащенко.

Счастлив я, когда ты голубые

Очи поднимаешь на меня:

Светят в них надежды молодые –

Небеса безоблачного дня.

Горько мне, когда ты, опуская

Темные ресницы, замолчишь:

Любишь ты, сама того не зная,

И любовь застенчиво таишь.

Но всегда, везде и неизменно

Близ тебя светла душа моя…

Милый друг! О, будь благословенна

Красота и молодость твоя!

«В саду… играла музыка, сыпал прохладной пылью высокий, раскидистый фонтан и с какой — то женственной роскошью пахло цветами в бодром и студеном воздухе багряного осеннего заката…» Елецкой осенью звучат в душе стихи Бунина.

Листья падают в саду…

В этот старый сад, бывало,

Ранним утром я уйду

И блуждаю где попало.

Листья кружатся, шуршат,

Ветер с шумом налетает -

И гудит, волнуясь, сад

И угрюмо замирает.

Но в душе — все веселей!

Я люблю, я молод, молод:

Что мне этот шум аллей

И весенний мрак и холод?

Ветер вдаль меня влечет,

Звонко песнь мою разносит,

Сердце страстно жизни ждет,

Счастья просит!

Листья падают в саду,

Пара кружится за парой…

Одиноко я бреду

По листве в аллее старой.

В сердце — новая любовь,

И мне хочется ответить

Сердцу песнями — и вновь

Беззаботно счастье встретить.

Отчего ж душа болит?

Кто грустит, меня жалея?

Ветер стонет и пылит

По березовой аллее,

Сердце слезы мне теснят,

И, кружась в саду угрюмом,

Листья желтые летят

С грустным шумом! Ведущий 2:

Но не только женские образы были ярко и точно раскрыты в произведениях Бунина. Неизгладимые впечатления оставили в душе писателя церкви и собор.

Вознесенский сбор стоит на крутом берегу Сосны, возвышаясь над городом, в центре Красной площади (слайд 31). Собор построен был в 1888 году. Старое здание не сохранилось, оно было уничтожено в 30-е годы 20 века. О соборе Бунин писал: « чем ближе собор, тем звучнее, тяжелее, гуще и торжественнее гул соборного колокола…»

«А в соборе звонят ко всенощной, и бородатые степные кучера везут в тяжелых колясках старых купчих. К собору отовсюду сходятся, съезжаются другие «ведомства». Какое многолюдство, какое грозное великолепие златого сверху донизу иконостаса, золотых риз, пылающих свечей…»

А в романе «Жизнь Арсеньева» писатель вспоминает тот же собор и в связи с событием, происшедшем в Ельце: « …В такие морозы замерзла однажды на паперти собора нищая дурочка Дуня…, и город с беспощадностью над ней издевавшийся, вдруг закатил ей, чуть ли не царские похороны…», показав тем самым нищету, жестокое безразличие хозяев города и по-купечески пышные почести умершему юродивому как святому.

Елецкая церковь Михаила Архангела также навсегда запечатлелась в романе «Жизнь Арсеньева» ( слайд 32): «…Надо мной на весь мир разливался какой-то дивный музыкальный кавардак: звон, гул колоколов с колокольни Михаила Архангела, возвышавшийся надо всем в таком величии, в такой роскоши, какие и не снились римскому храму Петра, и такой громадой, что уже никак не могла поразить меня впоследствии пирамида Хеопса».

Архангел в сияющих латах

И с красным мечом из огня

Стоял в клубах синеватых

И дивно глядел на меня.

Порой в алтаре он скрывался,

Светился на двери косой –

И снова народу являлся,

Большой, по колена босой.

Ребенок, я думал о боге,

А видел лишь кудри до плеч,

Да крупные бурые ноги,

Да римские латы и меч…

Дух гнева, возмездия, кары!

Я помню тебя, Михаил,

И храм этот, темный и старый.

Где ты мое сердце пленил!

Покровская церковь тоже сыграла свою роль в жизни и творчестве Бунина. Во второй половине 17 века церковь была деревянной (слайд 33).Приход состоял из казаков Александровской и Кузнецкой слобод. В 18 веке — церковь каменная, с большой колокольней. С колокольни Покровской церкви Ваня Бунин обозревал панораму Ельца. «Город, как пестрый план, лежал далеко под нами, маленький и скученный, а в сердцах у нас было то, что должны испытывать на полете ласточки».

Еще и холодом и сыр

Февральский воздух, но над садом

Уж смотрит небо ясным взглядом,

И молодеет божий мир.

Прозрачно-бледный, как весной,

Слезится снег недавней стужи,

А с неба на кусты и лужи

Ложится отблеск голубой.

Не налюбуюсь, как сквозят

Деревья в лоне небосклона,

И сладко слушать у балкона,

Как снегири в кустах звенят.

Нет, не пейзаж влечет меня,

Не краски жадный взор подметит,

А то, что в этих красках светит:

Любовь и радость бытия.

А мимо мужского монастыря (который сегодня почти разрушен) Ваня Бунин частенько проходил (слайд 34). В «Жизни Арсеньева» он вспоминал: « Я мысленно вижу, осматриваю город. На выезде, слева от шоссе, древний мужской монастырь…времен Алексея Михайловича…». Особенно восхищал Бунина Женский монастырь (слайд 35), «…который так и сиял против солнца меловой белизной своих стен, а из калитки его ворот выходила молоденькая монашка…такой тонкой , чистой древнерусской иконописной красоты…»

Ведущий 1:

Бабий базар, одно из древнейших мест нашего города, расположен у старинных городских ворот над высоким берегом Ельчика, примыкает к торговой улице.(слайд 36) В бунинские времена он был средоточием торговых связей с селом, мелких лавок.

Ведущий 2:

В Ельце И.А. Бунин жил по нескольким адресам, последний – в доме мещанки А. О. Ростовцевой, где и расположен музей.

Октябрь в Ельце… Шорох падающих листьев, последние погожие дни, купола церквей в голубом небе. С чем связывается это время в нашем сознании? Созрели антоновские яблоки, бунинская антоновка… «Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок. В комнатах прохладно и сумрачно… Окна в сад подняты, и оттуда веет бодрой осенней прохладой».

Бунин:

Да. Ядреная антоновка – к веселому году. Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродился… (садятся за крестьянский стол).

Вспоминается мне урожайный год, который я описал в своем рассказе.

/Звучит народная мелодия, выходят чтецы (он и он одетые в народные костюмы),

читают отрывок из рассказа «Антоновские яблоки». /

Крестьянин:

Вспоминается мне ранняя погожая осень. Помню большой, весь золотой, подсохший поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и – запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков и насыпают яблоки, чтобы в ночь отправлять их в город, непременно в ночь, когда так славно лежать на возу смотреть в звездное небо, чувствовать запах дегтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, ест их с сочным треском одно за одним, но уж таково заведение — никогда мещанин не оборвет его, а еще скажет:

- Вали, ешь досыта,- делать нечего! На сливанье все мед пьют.

Крестьянка:

И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут — особенно. В шалаше устроены постели, стоит одноствольное ружье, позеленевший самовар, в уголке — посуда. Около шалаша валяются рогожи, ящики, всякие истрепанные пожитки, вырыта земляная печка. В полдень на ней варится великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, расстилается длинной полосой голубоватый дым.

Крестьянин: В праздничные же дни около шалаша — целая ярмарка, и за деревьями поминутно мелькают красные уборы. Толпятся бойкие девки-однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, приходят «барские», молодая старостиха.

Крестьянка:

На голове ее «рога»,- косы положены по бокам макушки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется огромной; ноги, в полусапожках с подковками, стоят тупо и крепко; безрукавка — плисовая, занавеска длинная, понева — черно-лиловая с полосами кирпичного цвета и обложенная на подоле широким золотым «прозументом».

Крестьянин:

-Хозяйственная бабочка! — говорит о ней мещанин, покачивая головою.

- Переводятся теперь такие…

Крестьянка:

А вечером, недалеко от сада, на каком-нибудь глухом хуторе светятся в темноте ночи окна флигеля. Там, в этом маленьком флигеле, плавают клубы дыма, тускло горят сальные свечи, настраивается гитара…

Песня

Ощущением родной земли, любовью к ней проникнуты его стихи, глубокие по мысли, наполненные философскими раздумьями.

О счастье мы всегда лишь вспоминаем,

А счастье всюду. Может быть, оно

Вот этот сад осенний за сараем

И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем

Встает, сияет облако. Давно

Слежу за ним… Мы мало видим, знаем,

А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села

На подоконник птичка. И от книг

Усталый взгляд я отвожу на миг.

День вечереет, небо опустело,

Гул молотилки слышен на гумне…

Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне.

Ведущий 2: Для Бунина с великой Россией было покончено в феврале 1917 года.

С царством холода и льда ассоциируется у Бунина Россия после Октябрьской революции. Ему, не принявшему революционного переворота, нет теперь места в родной стране. Он вынужден эмигрировать во Францию, где тоска по родине, ностальгия будут мучить его каждую ночь (слайд 17). Только творчество будет спасать от тоски, переносить в милые сердцу елецкие и задонские места. Да еще — третья и последняя его жена, Вера Николаевна Муромцева (слайд 18), ставшая верным другом и помощником великому писателю на всю оставшуюся жизнь. Спокойная, заботливая, холодновато-сдержанная, выросшая в московской профессорской семье, она сумела дать Бунину ту постоянную заботу, тот постоянный покой, которые были нужны для творчества.

Одним из таких потрясений для Бунина была революция 1917 года. Вот как он писал об этом в «Окаянных днях»: « В мире тогда уже произошло нечто невообразимое: брошена была на полный произвол судьбы – и не когда-нибудь, а во время величайшей мировой войны — величайшая на земле страна…где вдруг оборвалась громадная, веками налаженная жизнь и воцарилось какое-то недоуменное существование, беспричинная праздность и противоестественная свобода от всего, чем живо человеческое общество».

Ведущий 1:

Горько отразилось одиночество и бездомность в творчестве писателя. Остро выступает в его произведениях ощущение бренности всего сущего — женской красоты, славы, счастья, могущества. «Все проходит. Все не вечно!» этим Бунин как бы пытается утолить свое горе. Но ничто не может заставить его отказаться от России, как бы далеко он от нее ни был. (Слайд 20)

Зарос крапивой и бурьяном

Мой отчий дом. Живи мечтой,

Надеждами, самообманом!

А дни проходят чередой,

Ведут свой круг однообразный,

Не отступая ни на миг

От пожелтевших, пыльных книг

Да от вестей о безобразной,

Несчастной подлой жизни там,



Страницы: 1 | 2 | Весь текст